Усилитель мощности тока своими руками

Усилитель мощности тока своими руками

Аркадий Мамонтов начинал работать на телевидении корреспондентом в «горячих точках». Сегодня его хорошо знают по сюжетам в жанре расследовательской журналистики. А в день прибытия Пояса Богородицы в Россию вышел в эфир — хотя и далеко не в прайм-тайм, а почти в час ночи — документальный фильм Аркадия Мамонтова об этой святыне и о монастыре Ватопед, откуда она была привезена. Мы предполагали поговорить о съемках этого фильма, но Аркадий Викторович рассказал гораздо больше, чем мы ожидали услышать…

Афон: попытка вторая

— Аркадий, летом этого года вы ездили на Афон снимать фильм о Поясе Богородицы. Но, насколько я знаю, это не первая Ваша попытка приехать на Святую гору со съемочной группой?

— Да, я был на Афоне 7 лет назад, тогда мы впервые решили попробовать снять фильм про Святую гору, про наш русский монастырь Святого Пантелеимона. Не удалось: Кинод (это высший орган управления Афона) не дал благословения на это. Поэтому мы просто пробыли в монастыре три дня как паломники: жили в архандарике (гостинице. — Ред.) втроем с коллегами. А уже в июле этого года все получилось!

— Быть на Афоне паломником и журналистом, то есть приехать по работе, — это разные вещи?

— Разные. Когда ты паломник, ты сосредоточен прежде всего на том, что происходит внутри тебя. Ты стремишься полностью погрузиться в атмосферу святого места, прочувствовать его, понять, поразмышлять, походить, посмотреть, пообщаться.

А вот если ты журналист, то на себе в таких местах сосредоточиваешься меньше. Ведь ты работаешь для людей. Как профессионал, ты любые события, встречи, разговоры пропускаешь через призму будущего фильма или программы. Это тоже интересно — наша профессия предполагает изучение мира, жизни. Хотя работа, конечно, всегда остается работой… И если паломник может посидеть, помолчать, подумать, то журналист должен говорить и действовать. Но, несмотря на это, афонская поездка дала нам удивительный опыт. Даже с учетом того, что было очень сильное противодействие нашему стремлению сделать фильм.

— В каком смысле?

— Не в плане каких-то юридических преград. Со стороны монастыря, напротив, нам очень охотно пошли навстречу, быстро оформили все документы. Я о другом противодействии. Не знаю, как у других было, я просто рассказываю про себя.

В Домодедове перед вылетом я вдруг почувствовал, что у меня начинает подниматься давление, сердцебиение сильное. Но главное — появляются такие мысли: «Да не надо тебе туда лететь! Опасно лететь — самолет упадет, вы со всей съемочной группой разобьетесь. И вообще, зачем тебе это надо?» Такая прямая атака. Я не склонен мистифицировать события, просто я рассказываю, как было. Я впервые в жизни вынужден был обратиться в медпункт в аэропорту. Сделали кардиограмму — она оказалась абсолютно нормальной, правда, давление действительно зашкаливало. Врачи вынуждены были сделать укол. Перед самым вылетом я зашел в медпункт уже около самых посадочных ворот. Измерил давление — нормально. Выхожу — и меня опять начинает трясти! В конце концов, я себя переборол, сел в самолет. Мы летели, как будто Бог нас нес на ладони — никакой тряски! Но в Уранополисе — это городок, пристань, откуда отправляются корабли на Афон — нас ждало второе испытание...

— Какое?

— Монастырь прислал за нами катер. Я спросил у капитана: «Есть ли на море волнение?» — а мы плыли не как все паломники, а огибали Афон с другой стороны, чтобы сразу прибыть в монастырь Ватопед, где хранится Пояс. Морячок ответил: «Да не волнуйтесь, все будет здорово!». И вот мы вышли из бухты… и попали в сильнейшее волнение! Для маленького кораблика 3 балла — это очень много: наш катер мотало, подкидывало, бросало из стороны в сторону. И всю дорогу — полтора часа — я в буквальном смысле в небо кричал молитву «Богородице, Дево». Сначала надо мной посмеивались ребятишки — коллеги, а когда нас стало особенно сильно швырять — на подветренной стороне — молиться начали уже все! И, слава Богу, до Афона мы добрались.

Как дети

— Приехали столичные журналисты, с центрального телевидения — снимать фильм о греческом монастыре, о его святыне... К вам не относились с недоверием, настороженностью?

— С самого начала — полдня, наверное, — к нам присматривались: все-таки люди новые, чужие. Но когда насельники поняли, что мы неравнодушные люди, что воспринимаем этот монастырь, его храмы, иконы, монахов, паломников с верой, с благоговением, то, конечно, открылись нам. Я помню, настоятель в первую же нашу встречу сказал мне такую фразу: «Ты снимешь хороший фильм». Я поразился: как я сниму? Я не знал, что именно снимать — ей-Богу!

— Как это не знали? Вы же понимали, куда и за чем едете.

— Да, но я не представлял, как снять так, чтобы люди посмотрели и прониклись, чтобы передать то, что я там увидел и почувствовал. Можно же просто формально снять фильм, а можно — снять неформально. Но как? Тут же нет технологии, алгоритма! Я растерялся. Собралось огромное количество материала: на тебя все новая и новая информация валится, и ты должен быстро сориентироваться. Весь наш первоначальный сценарий разлетелся, все случилось по-другому!

— Сколько у Вас дней было на работу?

— Всего пять дней! Мы приступили к работе тут же: приехали, сбросили вещи в гостинице и с ходу пошли снимать. Нас сопровождал монах, отец Феодох, он родом из Грузии, прекрасно знает русский язык, очень хороший человек — умный, эрудированный, дружелюбный.

К концу первой половины дня мы вымотались. Я смотрел на монахов — как они трудятся и как они при этом спокойны — и поражался! Это другой мир, другое отношение людей друг к другу. Представьте себе: в год в этом монастыре бывает 50 тысяч паломников — ведь можно озвереть от такого количества гостей. Потому что за каждым надо убрать, застелить кровать, каждого накормить, каждого вновь прибывшего паломника угощают водой и рахат-лукумом. Там нет гастарбайтеров или прислуги — это делают сами монахи. И при этом успевают молиться по 6-8 часов в день!

Мне запомнился монах-ключник, который менял белье в номерах. Когда мы с ним в гостиничном лифте поднимались, он постоянно повторял тихонько: «Кирие елейсон, кирие елейсон», то есть «Господи, помилуй». Они всегда молятся про себя, это им помогает. Там воспитывается ангельское терпение! А попробуй ко всем будь ровен, дружелюбен — люди-то разные приезжают, из разных стран, разных культур, с разными целями. Меня поразило общение с монахами. И не только оно. Надо сказать, что на Афоне в принципе совершенно уникальная атмосфера и культура общения. Удивительно: я не заметил ни одного проявления жестокости, не услышал ни одного грубого слова. На острове ведь одни мужчины, а чувствовали себя мы там — как дети! Вся шелуха, вся взрослая наигранность сразу с нас слетели. Это меня поразило больше всего.

И присутствие Божие и Божьей Матери чувствовалось очень сильно. Помните, в нашем фильме был парень-паломник, который сказал: «Я понял, что здесь всё есть. Я теперь смерти не боюсь».

— И Вы это поняли?

— Да. Это правда — так же и мы чувствовали.

— На Ваших коллег тоже повлияла эта поездка?

— Да. Например, Дмитрий, молодой корреспондент, который ездил с нами, в подобное место попал впервые и был, конечно, оглушен — в хорошем смысле этого слова. Он раскрылся. У него был такой взгляд, как будто он маму увидел после долгой разлуки. Наверное, он к чему-то очень родному прикоснулся. Люди там менялись, это было видно.

В первый день съемок на остров приехали немцы (а в монастыре проводят экскурсии на пяти разных языках) — они как раз вошли в храм, когда мы снимали вынос из алтаря Пояса Богородицы и других святынь монастыря. Картина была такая: русские, греки, румыны — православные — крестятся, с благоговением прикладываются… и немцы стоят — вот что значит другая культура! — смотрят, как на диво какое-то: что это тут такое? Потом сами прошли перед этими святынями, выставленными в ряд перед алтарем, просто посмотрели на них, послушали, как монах им рассказывает о них, и отошли.

Оказывается, это был первый день их пребывания на Афоне. А на второй день я снова увидел этих немцев: у них были совершенно другие лица! Не видел, прикладывались ли они к святыням или нет. Но то, что они по-другому смотрели на всё, проведя ночь в монастыре, было очевидно.

— Там, говорят, как будто и нет разных национальностей…

— Не то что нет... Они есть, просто этого не чувствуется — там все едины во Христе. Кто откуда приехал — меня, собственно говоря, не интересовало. Православный — и всё. Среди монахов — люди со всего белого света! Конечно, в первую очередь это греки, потом — русские, потом — французы, австралийцы, немцы, американцы, англичане, канадцы, грузины, арабы. В общем, со всего мира. Вот уж действительно — нет ни эллина, ни иудея. Все — братья во Христе.

На воздусях

— Когда Вы к вере пришли?

— Еще в армии — в 1980-82 годах. Нас там колотили здорово, как в тюрьме… Конечно, мне надо было в армию идти, это школа жизни — я не спорю. Но я был интеллигентным мальчиком, из кинематографической семьи: не пил, не курил, матом не ругался. А тут раз — мне 18 лет исполнилось, и меня забрали служить в Забайкалье. В общем, я нагляделся там много на что. И когда было особенно тяжело, надо было к чему-то, к кому-то обратиться. Вот так вот, не зная, как, кого-то я молил о помощи. После армии — крестился. И тогда уже стал идти к Богу, ошибаясь, падая.

Позже я для себя вывел такую формулу: в жизни есть две дороги. Одна — классное шоссе, автобан, пять полос с асфальтовым покрытием, с освещением, по нему можно даже пешком идти с удовольствием, отдыхая иногда в придорожных кафе. А в конце — красивые ажурные ворота, шикарные, золотые.

И есть другая дорога — наша, русская. В деревню Нижние Котлы. Вся разбитая, в рытвинах, ехать по ней невозможно, а идти — еще трудней. А в конце — калитка скособоченная, из горбыля сколоченная. И от человека зависит, какую дорогу выбирать. Всегда стоит выбор — ваш, мой, ее, его: идти, где удобно, или там, где тяжело. Главный вопрос в том, куда придешь. Человек всегда сам выбирает свой путь. Я выбрал не шоссе.

— Значит, Вы впервые ехали на Святую гору, уже определившись с выбором. Но все же Вас не разочаровал тот факт, что Вам в первый раз отказали в съемках?

— Нет, неприятного осадка у нас не осталось, там все равно было очень хорошо. Тогда нам все было в новинку, все казалось удивительным. Ночью при свечах мы впервые все вместе читали вечерние молитвы перед сном, потом вставали в 3 часа ночи и шли на службу. Это было так странно. И послушания — тоже казались странными.

Утром к нам подошел монах и сказал: «Знаете что, ребята. Надо помочь убрать верхний храм: вымыть пол, ступеньки, протереть стасидии…». «Конечно!» — ответили мы, а сами переглянулись с некоторым недоумением: как это? Мы что — сейчас мыть полы будем? Ну, ладно, проблем нет, помоем! А монах добавил, видно, в шутку: «Знаете, кто в монастыре храм уберет, тому семь грехов спишется». Мы рванули туда, в этот храм, наперегонки! (смеется) До дыр все протерли, убрались так, что там все блестело — как в армии, в общем.

Еще мне очень запомнился случай, который произошел на нашей первой трапезе. Как видите, меня достаточно много, я люблю покушать — есть у меня такой недостаток. Сидели мы, миряне, в ряд, а напротив нас, тоже в ряд, сидели монахи. Мы с ребятами «наворачивали» с голоду (а перед этим мы хорошо поработали) кашу, оливки и все, что там стояло. Как нам казалось, делали мы это медленно и чинно, а на самом деле оказалось — быстро и суетливо. Напротив меня сидел очень худой монах. Лицо — благообразное, глаза — светлые, кристальной чистоты. Перед ним стоит алюминиевая тарелка с фруктами. И он не спеша берет оттуда виноградинку — и откусывает ее. И всё! А ведь он не меньше моего работал! Когда мы встали из-за стола, я подумал: сколько надо было этому человеку идти к такому простому действию? Чтобы вот так просто взять одну виноградинку и не спеша есть? Что стоит за этим неимоверным воздержанием? Он не хотел передо мной рисоваться, просто у него такой образ жизни…

— Ваше самое сильное впечатление от Афона?

— В первую нашу поездку, в одну из ночей, перед утренней службой я вышел на монастырский двор — а электрического освещения там нет. И вот представьте себе: неверный свет луны, неземной аромат — видимо, деревья цвели, дело было весной. И тишина, только птицы поют перед рассветом, и звезды, как бриллианты, рассыпаны по небу. Это было нечто! Я стоял в этом дворе практически неподвижно где-то час, боялся дышать — такое ощущение было, как говорится, что ты «на воздусях». Непередаваемое ощущение покоя, любви.

— Трех дней хватило, чтоб ощутить то, что постоянно ускользает от нас в обычной жизни?

— Вы знаете, там, на Афоне, какое-то необыкновенное течение времени, даже отсутствие времени. В нашем мире, который опутан сетями прогресса, мы все куда-то бежим, едем, спешим, летим, даже ходить не умеем как следует. Мы с вами москвичи, а давайте переедем в провинцию, скажем, в город Барнаул и с ходу пойдем по центральной улице. Вы и я — мы будем обгонять всех подряд! Потому что мы, к сожалению, уже по привычке бежим куда-то. Ритм жизни подгоняет, а это плохо: надо жить спокойно, размеренно, думать, размышлять, созерцанием заниматься. Но есть вещи, которые, к сожалению, пока сильнее нас… Как бы там ни было, Бог дает тебе моменты, когда ты можешь в этой гонке остановиться. И вот тогда был такой момент. Когда я впервые оказался на Афоне, понял, почему надо ходить в храм в воскресенье и на праздники.

— Почему?

— Потому что по воскресеньям ты из этой суеты никчемной выпадаешь и, приходя в храм, оказываешься в Божьем мире. Горнем мире. Общение с Богом — оно не терпит суеты. Оно требует беседы, тихой и спокойной. Иисус Христос и с учениками, и с людьми, среди которых Он проповедовал, всегда беседовал спокойно, не спеша.

Так что получается, воскресенье — это и память Воскресения Бога нашего Иисуса Христа и вместе с тем — воскресение нашего духа, потому, что в этот день мы целиком с Господом.

Я, конечно, не очень хороший христианин: мне иногда трудно всю службу отстоять, я иногда могу проспать и опоздать на Литургию, с ноги на ногу стоять, переминаться, но все равно бывают такие дни, в которые ты весь в богослужении, весь в молитве. Это, конечно, очень многое дает человеку. Особенно в наш век.

Очередь-радуга

— Первое прикосновение к Поясу Богородицы — каким оно было? Вы впервые увидели эту святыню в Вашу вторую, рабочую, поездку?

— Да. Каждый день после трапезы Пояс выносят к паломникам. Мы пришли с камерами — снимать этот эпизод для фильма. Священник вынес ларец, открыл, поставил, и люди стали подходить, прикладываться. А поскольку это был рабочий момент съемок, я сначала и не прочувствовал, что происходит нечто необычное. Сам приложился, помолился — но как-то все обыденно.

Я понял, что это за необыкновенная святыня, уже позже, когда настоятель монастыря повел меня в алтарь. Я встал на колени, а он взял ковчег и крестообразно осенил меня им, благословляя. Сначала ощущений никаких не было. Настоятель прочел молитву. И вот тут как будто, знаете, какой-то столп света на меня упал — не в физическом смысле, конечно, это душевные ощущения. Поток любви, благодати. Это неописуемое ощущение! И я заплакал, потому что… все мы люди очень грешные. Очень грешные. И мне было непонятно, за что мне, такому грешному, недостойному, дано было почувствовать нечто такое, чего не выразить словами, не описать, не углядеть никак!

— Что бы Вы сказали на возражение, что поклонение Поясу Богородицы в какой-то степени граничит с фетишизмом, что это лишнее?

— Я постараюсь объяснить — но оговорюсь: это мое личное мнение, я могу быть неправ. Мы снимаем сейчас программу «Рождественская открытка». В Петербурге мы встречались с коллекционером, который собрал 40 тысяч открыток, в том числе старинных: конца XIX — начала XX века. Я читал эти открытки. Скажем, открытка 1902 года: «Милая Маша! Поздравляю тебя с Рождеством Христовым и Новым годом! Желаю тебе здоровья, счастья, удачи. Надеюсь быть с вами в Новом году! Петр». В этих строках — ощущение жизни, которой уже нет, она ушла, но в то же время — осталась в этих строках. Так и Пояс: его Матерь Господа нашего носила, когда ходила по этой земле. Это материальное свидетельство Горнего мира. И здесь нет никакого фетишизма — это, на мой взгляд, проблемы тех людей, которые так говорят. А наше счастье, что миллионы наших людей шли к Поясу как к Величайшей Святыне.

— Невероятная очередь к Поясу — она, на Ваш взгляд, что-то рассказала о нашем народе, о стране?

— Конечно. Очередь показала, что у народа есть Вера. Вера, которую «утюжили», корежили, выжигали каленым железом на протяжении всего XX века. Но простые люди все равно верили и продолжают верить. Самое главное: наш народ, русские — я имею в виду не национальность — он жаждет Веры! Потому что ему в свое время перекрыли этот источник, в чем он и сам был виноват: нельзя было отказываться от государя-императора, нельзя было отрекаться от своей Веры. Наши предки соблазнились обещаниями: нам показали змия с золотым яблоком в пасти, и мы кинулись за ним! Думали, что у нас нужники будут из золота, будем жить при коммунизме, как в раю. Такого не бывает. Мир справедливости — это ад, а мир любви — это рай. Вот в чем дело. А сейчас пришло трезвение, и народ жаждет Бога. Поэтому слава Богу, что в Россию прибыла эта святыня, и что люди стояли в очереди.

— А Вы эту самую очередь видели своими глазами, подходили к ней?

— Видел, конечно.

— Какое на Вас впечатление она произвела?

— Благодати. Если б эту очередь можно было бы сфотографировать специальными приборами, она вся бы переливалась радугой. Несмотря на цыган, которые ходили и навязчиво просили денег, несмотря ни на какие споры, ссоры — все равно там была благодать: вот она льется, ее ничем не остановить! И неважно, что говорили неверующие люди: якобы большинство стояло из корысти, эгоистично просило каких-то утилитарных, земных вещей, для себя. Да, просили. Мы люди — мы просили помощи у Бога, у Его Пречистой Матери. А кто нам еще поможет? Но мы-то просили с Верою. Господь же Сам сказал: «Просите и дано будет вам».

Без веры в этом мире делать нечего

— Вы снимаете фильмы о тяжелых явлениях современности, о страшных вещах, которые творятся в нашей стране. И с другой стороны — о святых и святынях, и всегда говорите о вере в наш народ. Одно другому не мешает?

— Наоборот, помогает! Помогает не впасть в уныние. Как бы страшно ни было, а кто-то говорить об этом должен. Понимаете, каждому из нас — вам, мне, любому другому человеку — дано нести определенное служение в этом мире. Мне судил Господь работать в тележурналистике — я работаю. И считаю, что, если есть возможность говорить с экрана о вещах, которые открывают глаза людям на какие-то явления в жизни, я обязан это делать. Я же работаю не потому, что мне это неимоверно нравится, а потому что… чем же еще я могу людям помочь? Ну чем, как? Я не полицейский, не депутат — я просто журналист. Я могу просто сделать фильм о том, что я вижу. Со злом бороться надо, нельзя просто так сидеть сложа руки.

— Вы как-то сказали, что своими расследовательскими программами защищаете свой народ. Программы о Поясе Богородицы, о других святынях тоже подходят под эту категорию?

— Конечно. Кто-то посмотрит, хоть один человек, и умилится, как я умилился, и почувствует то, что чувствовала вся наша съемочная группа. И утешится этим, скажет: «Ой, как интересно!». И что-то в его душе дрогнет. Если хоть один человек так отреагирует, я буду счастлив. Безусловно, масса людей свидетельства о вере не принимает, не принимают Христа. Это личное дело каждого человека… Но я вам должен сказать, что в современном мире без Веры делать нечего.

— Почему?

— Потому что только Вера человека удержит на поверхности и спасет от падения в какую-либо пропасть. Сегодня мир настолько яркий, он предлагает столько увлекательных возможностей: карьера, работа, творчество, машина, квартира, путешествия, деньги, женщины — все что хочешь!

Раньше главным испытанием христиан был страх перед физическими муками, как во времена Римской империи, или страх остаться без работы, без хлеба, как в советские времена. Сейчас другое испытание — муки соблазна. Скажем, у тебя все есть — iPhone, iPad, машина, успех, интересное общение — зачем о Боге помнить? И вот это испытание, может быть, еще страшнее и тяжелее, чем физические пытки. Потому что соблазн не поймаешь, он эфемерный, с ним тяжелее бороться. Но тем не менее есть люди невероятно богатые, которые оставляют все и идут в монахи.

— Вы таких встречали во время съемок?

— Да. В одном не вошедшем в краткую версию фильма «Пояс Богородицы» интервью я спрашиваю у русского монаха, насельника Андреевского скита на Афоне: «Как так? К вам в монастырь, постригаться в монахи, приходят в том числе и очень богатые люди — как они от всего отказываются? Получается, все яркие возможности мира они оставляют за какое-то обещание, исполнение которого в этой жизни даже не увидят!». Он мне ответил: «Яркие возможности — ну и что? Это все до гробовой доски. А что потом?» А потом, если ты веришь, то — жизнь вечная. Если ты веришь. Потому что не зря Господь сказал: «Веруй в Меня и не увидишь смерти во век». И о своей Вере надо не бояться говорить полным голосом.

— А как же понимание того, что ты не вполне сам соответствуешь идеалам, о которых говоришь?

— Главное, — говорить об этом искренне. Само­надеянность, конечно, вредна: если ты как журналист пишешь или делаешь программы на телевидении о Православии, разумеется, нужно консультироваться со священниками, чтобы сделать все правильно. Это очень важный момент. Но своей Веры мы не должны стесняться. А наоборот — должны быть готовы за нее ответить и за нее постоять. Как Иоанн Златоуст пишет: «Если ты услышишь, что кто-нибудь на площади хулит Бога, сделай ему внушение. Если не послушает, не бойся ударить его по ланите». Но главное — дай Бог нам всем быть рабами Христовыми, чтобы жизнь свою не просто так прожить. Это очень важно.

Фото Игоря Белокопытова

Источник: Фома.Ru

Усилитель мощности тока своими руками фото. Поделитесь новостью Усилитель мощности тока своими руками с друзьями!
Усилитель мощности тока своими руками 83
Усилитель мощности тока своими руками 31
Усилитель мощности тока своими руками 23
Усилитель мощности тока своими руками 27
Усилитель мощности тока своими руками 84
Усилитель мощности тока своими руками 5
Усилитель мощности тока своими руками 55
Усилитель мощности тока своими руками 12
Усилитель мощности тока своими руками 79
Усилитель мощности тока своими руками 13
Усилитель мощности тока своими руками 40
Усилитель мощности тока своими руками 73
Усилитель мощности тока своими руками 35
Усилитель мощности тока своими руками 84
Усилитель мощности тока своими руками 62
Усилитель мощности тока своими руками 3
Усилитель мощности тока своими руками 40
Усилитель мощности тока своими руками 6
Усилитель мощности тока своими руками 92
Усилитель мощности тока своими руками 4